Специальные выпуски
Гений за ее спиной
Людмила Стрельцова — пожалуй, самый известный в Хабаровске арт-лектор, чьи встречи о художниках всегда собирают аншлаги. И настоящий эксперт в истории искусств, которую в университете с таким увлечением и самоотдачей… проспала.
— Она всегда стояла первой парой, а я жила в общежитии, — вспоминает Людмила. — Еще и шторы в аудитории закрывались. И вот великолепная Виктория Авенировна Шишкина, ее красивый успокаивающий голос… Я пыталась садиться за первую парту, насильно открывать себе глаза, но все равно засыпала. Сдала предмет кое-как — то ли с восьмого, то ли с десятого раза. Поставили мне, по-моему, четыре.
Она вернулась в родной Амурск — преподавателем в художественную школу к Владимиру Большакову:
— Он сказал: «Нам нужна история искусств», и я честно ответила: «Я ее не знаю». — «Так у тебя же в дипломе четыре!» — «Так это ничего не значит!»… Тогда, в середине девяностых, интернета еще не было, и я по ночам читала книги, а утром выдавала материал детям. Еще я, между прочим, сильно заикалась — пришлось идти к логопеду, учиться заново говорить, дышать. Оказывается, я дышала неправильно!
От своего не убежишь
Потом был перерыв — жизнь качнула в другую сторону. Но когда она вернулась к преподаванию уже в Хабаровске, в детской школе искусств № 7 ей снова сказали: «Нам нужна история искусств».
— И я поняла, что от судьбы не убежишь, — смеется Людмила.
Первые небольшие лекции начались с мастерской «Палуба»: она коротко рассказывала о художнике, а потом группа рисовала. Затем набор лекторов объявил центр современного искусства «Артсерватория», и наша героиня решила: почему бы не попробовать?
— Но настоящий старт случился в пандемию, когда все засели по домам, — продолжает искусствовед. — Я вышла в онлайн. По воскресеньям вечером мы собирались у мониторов, и тогда к нам присоединялись и Москва, и даже Израиль.
А вот вживую публика набиралась туго. У Людмилы до сих пор перед глазами фото, где в зале стоит шесть стульев и сидят три человека.
— Ох, хотелось все бросить, — качает она головой. — Но после ковида люди явно соскучились по живому общению и стали его ценить. И пошли, да так, что начались аншлаги.
Конечно же, однажды она встретила на улице профессора Викторию Шишкину — свою преподавательницу.
— А она меня помнит! Говорит: «Людмила, здравствуйте, чем сейчас занимаетесь?» И я в ответ: «Виктория Авенировна, вы не присядете? Я преподаю историю искусств». «Ты?!» — она удивилась так искренне! Пригласила ее на свою лекцию. Меня трясло, как цуцика, — будто сдавала экзамен заново. А она после лекции подошла и сказала: «Вы большая молодец». На этот раз экзамен я сдала сразу.
Вся ночь с Шагалом
Сегодня она выступает в галереях и ресторанах, музеях и театрах — на днях собрала полный зал ТЮЗа на сто с лишним человек. Но признается, что камерный формат ей ближе:
— Мне очень важен контакт глаз — это мощный обмен энергией. В большом зале тяжелее, но его все равно чувствуешь: он дышит с тобой в одном ритме.
Появилась и команда: теперь организацией площадок и продвижением занимаются три помощницы — бывшие слушательницы, между прочим. А аудитория теперь невероятно разная — от студентов и молодежи до дам «серебряного» возраста, которых она сама шутливо называет «партией пенсионеров».
— То ягоды мне приносят, то цветы с дачи, то в гости зовут, — улыбается искусствовед. — Летом, правда, их почти не видно — дача, сами понимаете. Зато зимой…
Такая зрительская любовь абсолютно заслуженна: на подготовку одной лекции у Людмилы уходит до двух месяцев, две недели из которых — это плотная работа с материалом с утра до вечера. Начинает она с бумажных книг (и нередко закупает их специально) — в Сети слишком много мусора. Затем —глубокие интернет-исследования и кропотливый поиск качественных изображений. Над сайтами русских музеев искусствовед даже плачет: найти хорошие цифровые копии отечественных шедевров практически нереально.
— А еще я же начинаю жить с художником, — добавляет она. — Буквально: он мне снится, могу всю ночь во сне с ним разговаривать. Как-то едем с мужем в машине, звонит подруга и спрашивает, как дела. «Да не выспалась, — говорю, — всю ночь с Шагалом провела!» Муж даже закашлялся… А у меня порой бывает ощущение, что на лекции гений сам стоит за моей спиной.
Небо? В смысле?
На Шагала ушло четыре года — с первого раза не получилось. «Доросла», — улыбается Людмила. А итог — всего одна лекция. Хотя «хитовые» художники выдерживают и по шесть-семь выступлений.
— От Сальвадора Дали меня, если честно, уже слегка подташнивает, хотя раньше я была его фанаткой. Вторая такая же звезда — Пикассо. Одна зрительница так и сказала мне: «Буду ходить на него, пока не пойму». Что ж, это тоже цель. Хорошо заходят живописцы начала ХХ века: Кандинский, Лемпицка, Серебрякова — те, кто родился в России, но уехал и развивался в Европе. Все-таки нынешнее время очень похоже с той эпохой.
У нее в фаворитах сейчас другие имена:
— Во-первых, однозначно Дюрер. Могу рассматривать его часами. Вермеер и вообще голландцы — мой отдельный, как говорят, краш. Ян ван Эйк! Если устала, открываю его «Охотников на снегу» и успокаиваюсь. И Микеланджело — потому что не понимаю, как он это делал. Когда впервые в Пушкинском музее увидела копию его Давида, сразу ощутила эту мощь сжатой пружины и подумала: если такое впечатление от копии, что уж говорить про оригинал?
Есть у Людмилы и собственная небольшая коллекция — там пока дальневосточники: Марина Тарасенко, Алексей Жвалик, «амурский Ван Гог» Илья Лиханов. Последний, кстати, подтолкнул ее к новой роли — куратора выставок. Визит в мастерскую мастера закончился экспозицией «Течение» (16+), которую в марте открыли в галерее «Биом».
— На открытии подошла девушка: «Я три недели в стрессе, смотрю мировые новости, а здесь два часа как в другом мире». Думаю, вот наша задача: чтобы человек пришел, и его душа отдохнула. Как бы громко это ни звучало. Красивое нужно уметь замечать. Я даже студентов своих в колледже искусств спрашиваю: «Какого цвета было небо, когда вы ехали на пары?» Они поначалу удивлялись: «В смысле?» Но сейчас уже привыкли.
В память о новаторе
Музыкальное граффити появится на доме, где долго жил дальневосточный композитор Николай Менцер.
Именно эту стену выбрали для посвящения этнической музыке в рамках проекта «Шуми, Восток. Муралы», запущенного музеем «Мир говорящих машин» (МГМ).
— Его называли «немец из Астрахани, ставший певцом нанайцев и чукчей», — говорит директор МГМ Евгения Веретенникова. — И это не просто красивая фраза, а вполне точное описание его судьбы.
Николай Николаевич приехал на Дальний Восток в 1935-м, будучи молодым скрипачом. Песни коряков, ительменов, чукчей и эвенов, которые он раньше никогда не слышал, буквально перевернули его жизнь.
Она, впрочем, не была легкой: в 1942 году этнического немца Менцера выслали в Верхнебуреинский район. В спецпоселениях он провел девять лет, но именно в эти годы Николай Николаевич нашел главное дело своей жизни — записывать фольклор коренных народов.
С 1954 года он совершал постоянные экспедиции в национальные села края: Булаву, Гвасюги, Троицкое, Найхин и другие и собрал больше двух тысяч (!) мелодий. А на их основе появились его собственные удивительные произведения: «Эвенкийская рапсодия», «Нивхские сюжеты», «Ульчская сюита», Симфония-концерт для скрипки с оркестром.
Это было новаторством, которое принесло композитору всеобщее признание: его поздравляли Шостакович и Свиридов, Щедрин и Френкель. В 1981 году он стал заслуженным деятелем искусств РСФСР.
Николай Менцер ушел из жизни в 1997-м. На доме по улице Ленина, 13, где он прожил 35 лет, установлена мемориальная доска. Именно его стену выбрали для одного из трех масштабных музыкальных муралов — его нарисует художница Анна Целикова. Она предложила организаторам сюжет в розовых тонах с волшебными существами, чьи лица напоминают древние маски.
— Раньше Анна не занималась стрит-артом вообще, но многие знают ее живопись, — отметила Евгения. — И, конечно, у нее очень самобытный стиль.
В рамках проекта, который получил поддержку Президентского фонда культурных инициатив, появятся еще два мурала, представляющие музыкальный Хабаровск до революции и дальневосточный рок и андеграунд. Но не только.
— На нас вышла администрация Железнодорожного района и предложила дополнительные поверхности, — рассказала директор МГМ. — Это, например, подпорная стенка в районе ж/д вокзала и другие малые архитектурные формы. У нас есть хорошие эскизы, которые не подходят для муралов, а вот на них будут смотреться отлично. Кроме того, сейчас мы ведем переговоры с коммерческой компанией, чтобы музыкальное граффити появилось и на ее территории.
Ответственность и сосны
В Хабаровске выпустят графический роман «Дальневосточный Робинзон» на основе малоизвестной легенды.
Автором проекта выступил режиссер и сценарист Сергей Яковлев, художником — Владимир Сахнов. Он основан на повести Николая Сибирякова «Русский Робинзон». Прототипом главного героя отчасти стал Федор Толстой — двоюродный дядя Льва Толстого, которого капитан Крузенштерн высадил на берегу Охотского моря за буйный нрав.
Идея родилась, когда Яковлев читал сыну «Остров сокровищ» и обнаружил в книге хвойные деревья вместо привычных пальм. «Это же наша история, дальневосточная», — подумал он. А позже написал киносценарий, который дошел до финала питчинга Российского фонда кино, однако не получил гранта. Тогда команда решила перевести историю в формат комикса и выиграла субсидию комитета по внутренней политике правительства Хабаровского края.
По замыслу создателей, это не классическая робинзонада о выживании в дикой природе. Герой принимает на себя заботу о маленьком сообществе — старике, мальчике и девушке — и постепенно меняется.
Помимо основной сюжетной линии, в 160-страничном издании будут справочные блоки о флоре и фауне Дальнего Востока, а также об исторических деталях — от формы моряков XIX века до устройства гладкоствольного ружья.
Главная
